Едва войдя в номер, Шона бросилась к радиоприемнику и быстро нашла поп-музыку. Сбросив туфли, она объявила:

— Хочу танцевать.

И внезапно, как в сказке, она преобразилась. Два-три движения, и вся ее холодность и скованность куда-то исчезли. Ее танец был подобен танцу кобры: полная звериной грации, она резко меняла ритм, вздымала руки, вращалась на месте, порхала по комнате, не обращая никакого внимания ни на Малко, ни на Йоханну. Те смотрели на нес, сидя каждый в своем кресле. А зрелище было из ряда вон выходящее, удивительно чувственное. С застывшим лицом, Йоханна то скрещивала, то вновь распрямляла ноги, время от времени бросая тревожный взгляд на Малко. А он, найдя последнюю бутылку шампанского в мини-баре, налил всем по бокалу. Йоханна тут же поднесла его к губам.

Не прекращая танца, Шона опустошила свой бокал и бросила его на ковер. Выражение ее лица изменилось. С двусмысленной улыбкой на губах, она постоянно стреляла глазами в Йоханну, а иногда даже в Малко.

Музыка прекратилась. Нервно смеясь, Шона упала на колени на ковер. Затем, кошачьим жестом, она сняла с себя через голову блузку, обнажив внушительную грудь. На коже блестели капельки пота. Медленно повернув голову к Йоханне, она произнесла голосом маленькой девочки:

— Вытри меня!

Словно зомби, Йоханна встала, принесла из ванной полотенце и стала вытирать бюст Шоны. Та покачивалась с закрытыми глазами, словно кобра, усыпленная заклинателем змей.

Внезапно она вскочила на ноги, дернула за «молнию», и юбка упала к ее ногам, открыв кустик под животом, чуть более темный, чем кожа. Широко расставив ноги, она крикнула Йоханне: